Пётр Фадеевич Ломако (1904 – 1990) работал в должности наркома (министра) цветной металлургии рекордно долго – 46 лет (с небольшими перерывами), за что попал в Книгу рекордов Гиннеса.
Родился он в г. Темрюк в семье кубанских казаков. После отступления войск Деникина и прихода Красной Армии на Тамань вступил в комсомол. Какое он имел к тому времени образование, неизвестно, но начальное, видимо, получил. В 1920–1922 гг. служил в отряде ЧОН по борьбе с бандитизмом и даже стал военным комиссаром отряда. В 1922 г. был принят кандидатом в члены РКП(б), затем работал в комсомольских и профсоюзных организациях, в 1923 г. стал депутатом Темрюкского горсовета и председателем редколлегии комсомольского журнала «К заветам Октября».
В характеристике райкома партии, данной П.Ф. Ломако в 1924 г., было написано: «1. Политически грамотен. 2. Работоспособен, энергичен, деятелен. 3. Не склочник, умеет близко стоять к массам, среди молодежи пользуется заслуженным авторитетом. 4. На профработе проявил недюжинные способности. 5. Дисциплинирован, партобязанности выполнял аккуратно и добросовестно, в частности в выступлениях с докладами на разные темы. Райпартком возлагает серьезные надежды, что тов. Ломака оправдает выдвижение его на Рабфак и окажется достойным студентом такового».
Проучившись три года на рабфаке, Ломако поступил в Московский институт народного хозяйства им. Плеханова (знаменитую «Плехановку»), но институт не окончил – партия изменила его планы. Развивающейся промышленности страны остро требовались технические специалисты (старые специалисты частично эмигрировали, частично были истреблены в годы гражданской войны, многие из оставшихся были подвергнуты репрессиям на рубеже 1920 – 1930-х гг.), и Ломако направили доучиваться в Московский институт цветных металлов и золота, только что выделившийся из Горной академии.
Окончив институт в 1930 г., он был направлен в ленинградский проектный институт «Гипроалюминий». Проектная работа, видимо, оказалась не по душе (хотя представление о ней он получил обстоятельное), и на следующий год он перешел на производство, на крупнейший тогда в стране завод по производству алюминия «Красный Выборжец», где последовательно поднимался по служебным ступенькам – мастер, начальник производственного бюро, заместитель начальника цеха, заместитель главного инженера, а в 1937 г. его назначили директором другого крупного предприятия – Кольчугинского завода во Владимирской области.
В 1939 г. из Наркомтяжпрома выделили самостоятельный Наркомат цветной металлургии, и Ломако назначили заместителем наркома и начальником Главка (Главного управления) алюминиевой, магниевой и электродной промышленности, а на следующий год – наркомом.
В сферу деятельности Наркомата входили добыча руд, выплавка и прокат цветных металлов, освоение новых месторождений, проектирование и строительство рудников и металлургических заводов, производство профильного оборудования и мн. др.
В обыденном представлении главным «военным» металлом считается сталь, ну, может быть, еще алюминий (для самолетов) и медь (для электропроводов). Однако еще в 1930-е годы было известно, что для производства танка требуется не менее 30-ти, а самолета – 50-ти химических элементов. Для брони, кроме стали, нужны еще никель с молибденом, для аккумуляторов и сердечников пуль – свинец с сурьмой, для сердечников снарядов и инструментов – вольфрам с кобальтом, для капсюлей-детонаторов и бездымного пороха – ртуть с цирконием, для жизнеобеспечения подводных лодок – литий, для катализаторов в нефтепереработке – ванадий и платина и т. д.
В 1930-е гг. промышленность СССР испытывала острый дефицит цветных металлов. Хронически не выполнялись планы по производству патронов и артиллерийских снарядов, а с «крылатым металлом» был настоящий «алюминиевый голод» – даже в предвоенном 1940 г. объем его выпуска составил только 81% от требуемого. Это была одна из причин отставания в начале войны нашей авиации от гитлеровской. Истребители делали с деревянными каркасами, обшитыми полотном (перкалью) или из тяжелой фанеры (дельта-древесины), которые по летно-тактическим характеристикам уступали «мессершиттам» и «фокке-вульфам». Хотя по производству алюминия СССР занимал второе место в Европе, но объем его выпуска был вчетверо ниже, чем в Германии. В 1941 г. там изготовили 324 тыс. т, а мы планировали на этот год только 90 тыс. т, но и этого не сумели получить – началась война. К ноябрю 1941 года объем конечной продукции цветной металлургии – проката (листов, профилей, труб) сократился в 430 раз!
Можно представить, какие задачи в этой обстановке стояли перед наркомом и насколько они усложнились с началом войны. Требовалось не только преодолеть отставание отрасли, но и эвакуировать заводы на восток, и не только быстро восстановить, но и увеличить производство цветных металлов. Кроме того, нужно было выполнять и дополнительные задания ГКО по производству сопутствующих материалов (кислот, электродов, снарядов для «Катюш» и мн., мн. др.). И все это – при массовой мобилизации рабочих на фронт, в условиях сильнейшего «кадрового голода». Нарком и все «цветники» (как полушутя-полусерьезно называли работников цветной металлургии) со всеми задачами справились. Вот несколько примеров.
Первым в Норильск, частично в Орск, был эвакуирован Мончегорский комбинат «Североникель», который уже в первые дни войны немцы бомбили его по пять-шесть раз в сутки. Согласно архивным данным, к августу 1941 г. было вывезено 1086 вагонов с оборудованием и 886 вагонов с рудой, а к ноябрю эвакуировано около 6 тыс. рабочих и инженерно-технических работников. Уже 1 мая 1942 года Норильский комбинат отправил первую тонну никеля.
В июле началась эвакуация ленинградского завода «Красный выборжец». Были демонтированы и вывезены в Каменск-Уральский прокатный стан весом более 10000 т, три гидропресса, лентопрокатный, трубопрокатный и волочильный станы. Под непрерывными бомбежками на Урал в течение августа было демонтировано и вывезено из Запорожья в Каменск-Уральский оборудование крупнейшего в Европе Днепровского алюминиевого завода, на что потребовалось более 2000 вагонов. Туда же было вывезено и оборудование первенца советской алюминиевой промышленности – завода в Волхове, а затем (на 4-х тысячах вагонов) – и Кольчугинского завода. Уральский завод остался единственным в стране как раз в то время, когда советская авиация понесла самые страшные потери и алюминий требовался особенно остро. Нарком неделями жил на заводе (директором которого был Е.П. Славский, будущий знаменитый министр среднего машиностроения, т.е. атомной промышленности) и вскоре сумел втрое перекрыть все довоенное производство алюминия в стране, а в 1942 г. первую продукцию выдал новый Новокузнецкий алюминиевый завод. Острота алюминиевой проблемы была снята. Осенью 1942 г., когда нарком был на Урале, ему принесли телеграмму от Сталина: «То, что происходит на Уральском алюминиевом заводе, равноценно созданию второго фронта немцу под Сталинградом».
За четыре месяца войны были эвакуированы все крупнейшие заводы цветной металлургии, впервые в мировой практике целая отрасль промышленности была перебазирована на восток в глубокий тыл. Основным центром цветной металлургии стал Урал. В погрузке и разгрузке оборудования участвовали все работники предприятий, независимо от должности – нельзя было допускать, чтобы железнодорожные составы простаивали. Они же монтировали оборудование на новом месте, а когда было нужно, участвовали и в строительных работах.
Их самоотверженную работу характеризует один пример: проволочно-прокатный стан Кольчугинского завода монтировался иностранной фирмой 7 лет (1907 – 1914), по довоенным нормам на монтаж требовалось 4 месяца, а смонтировали его за 25 дней. И, конечно, огромная часть поистине героического труда «цветников» пришлась на плечи русских женщин – они составляли более 50% рабочих рудников и заводов. В результате мобилизации народных сил довоенный уровень производства алюминия был превзойден уже в 1942 г., а производства меди – в 1943-м. За успехи промышленности П.Ф. Ломако дважды в годы войны был награжден орденом Ленина (всего их у него было семь, в том числе один в комплекте с Золотой звездой «Серп и молот» Героя Социалистического Труда).
Осенью 1942 г., получив разведывательные данные об интенсивных работах в Германии и США в области атомного оружия, ГКО принял постановление «Об организации работ по урану», в соответствии с которым Ломако лично отвечал за поставки урана в Лабораторию №2 – будущий Институт атомной энергии им. Курчатова (в 1944 г. урановая рудники были переданы в ведение НКВД). В 1948 – 1950 и 1952 – 1953 гг., в связи с объединением министерств черной и цветной металлургии, его «понижали» в должности до уровня 1-го замминистра, а после разделения вновь «повышали».
Как известно, в 1957 г. Хрущев почти все министерства ликвидировал и управлять экономикой поручил местным совнархозом. Ломако был противником этой «реформы», но дисциплинированным членом партии и по настойчивой просьбе Красноярского крайкома КПСС поехал руководить Красноярским совнархозом, где была сосредоточена алюминиевая и медно-никелевая промышленность, а в 1961 г. стал заместителем председателя Бюро ЦК по РСФСР (суррогат республиканского ЦК), где курировал металлургическую отрасль. То есть далеко от своей главной жизненной линии не уходил, пока в 1962 г. его не назначили председателем Госплана СССР. После снятия Хрущева всё и все встали на свои места, и в 1965 году Петр Фадеевич вновь вернулся на должность министра цветной металлургии, полностью поддержав реформу А.Н. Косыгина и много сделав для ее воплощения в своей отрасли.
Должность министра он покинул в 1986 г. в возрасте 82-х лет, но руководители страны попрощались с ним недостойно. На обращение к М.С. Горбачеву и Н.И. Рыжкову по поводу нецелесообразности объединения (уже в который раз!) министерств черной и цветной металлургии ответа он не получил. Его не только не поблагодарили за многолетнюю эффективную и самоотверженную работу, но даже выселили с государственной дачи в Архангельском. Никто из руководящих деятелей страны того времени не присутствовал на похоронах министра на Новодевичьем кладбище. Но не это важно. Важно то, что о нем помнили достойные люди – через 12 лет после его смерти на открытие надгробного памятника собралось более 200 человек, приехавших из разных уголков уже развалившейся страны.
Как и все наркомы, Петр Фадеевич имел твердый характер – не только как руководитель, но и как подчиненный. Он был единственным, кто в Правительстве выступил против объединения металлургических наркоматов, поскольку в цветной металлургии производятся десятки цветных, редких, рассеянных и благородных металлов, имеющих свои технологии, и объединенное министерство станет плохо управляемым. Потом Сталин признал, что Ломако был прав.
Нарком обладал замечательным качеством быстро оценивать способности людей, поддержать хорошего специалиста, а если надо, прикрыть от неприятностей. Он защитил от репрессий своего предшественника на посту наркома, направив того подальше от всевидящего ока НКВД, в полупустыню – директором строящегося Балхашского горно-металлургического комбината, где тот подтвердил свои способности крупного специалиста и сильного организатора.
Его называли «Отцом алюминиевой индустрии», потому что при нем была, по существу, заново создана алюминиевая промышленность (Красноярск, Ачинск, Иркутск, Братск, Шелехов, Саяногорск) и при нем СССР по выпуску этого металла занял первое место в мире. Его называли «Отцом титановой индустрии», потому что при нем СССР, начав с нуля, выпускал этого «космического» металла больше, чем остальные страны мира вместе взятые. Его называли «Отцом русских алмазов», потому что он был главным «мотором» освоения якутских месторождений и вывел страну на 1 место в мире по добыче этого драгоценного минерала. Когда в возрасте 36 лет он принял отрасль, она выпускала в год 280 т цветного металла, а когда сдал – 8,5 млн. тонн, в 30 раз больше.
Именем Петра Фадеевича Ломако названы улицы в Кольчугине и Красноярске, в Москве и Кольчугине ему установлены мемориальные доски. Жизнь этого замечательного человека достойна большой книги. Такая книга из серии «Жизнь замечательных людей» пока не написана, она ждет своего автора.
Источник: РНЛ
Фото: из открытых источников
