Долгожданное майское солнце играло, прикасалось и, словно стараясь вернуть украденное зимой тепло, ощутимо грело. Яблони, абрикосы и черешни, нарушив вековую фенологическую хронологию, зацвели одновременно, в одночасье. Земля укуталась бело-розовым восторгом, в котором неторопливо сновали и умиротворённо жужжали тысячи пчёл, а между деревьями плавала пьянящая нектарная дымка.
Саду было спокойно и хорошо. Как обычно он ждал человека, чтобы поделиться с ним настроением, угостить цветочным ароматом, послушать тихую речь, ощутить прикосновение заботливых рук. Вопреки выводам науки, утверждающей, что природа перед растениями не ставит задачу понимания мира, Сад, осознав себя единым организмом, уже не мыслил существования без этого седого, высокого, со строгим лицом, но с добрыми глазами Старика, ставшего за годы общения родным.
Старик посадил деревья и ухаживал за ними. Оберегая почки от весенних заморозков, он разводил костры и окуривал ветви тёплым горьковатым дымом. Он поил корни прохладной влагой в невыносимо засушливые летние дни, боролся с прожорливыми гусеницами и древесными болезнями. Но самым удивительным и приятным для Сада было общение с человеком. Конечно, слова произносил только человек, а Сад слушал, всё понимал и отвечал шелестом листьев…
На краю глубокого оврага, где заканчивался Сад, и начиналась степь, вцепившись обнажившимися корнями в землю, доживала свой век огромная груша. Когда солнце всходило над горизонтом и косые лучи его проникали в грушевые заросли, а кругом стояла тишина нарождающегося дня, к дереву приходил Старик. Он садился в кресло, сотворённое из фруктового деревянного ящика, прислонялся спиной к корявому прохладному стволу, в который, казалось, впитались годы, и, наслаждаясь вкусом утреннего воздуха, начинал разговор: « Послушай, Сад, ты не заметил, что в этом году намного меньше, чем прежде, прилетело пчёл в мае? Как думаешь, почему?»
Или:
– Синоптики обещают засушливое лето. По-твоему, дальняя делянка молодых персиков выстоит без дополнительного полива?
В такие минуты суета и томление духа, которые по недоразумению у людей принято считать жизнью, отступали на второй план, а Саду начинало казаться, что в мире нет вообще никого, кроме солнца и человека.
Старик жил уже давно. Он повидал добро и зло, предательство, боль и страх. Он знал смысл! По ложному доносу соседа в 1948 году его арестовали и поселили в лагерь, где инквизиторы пытали узников раздроблением пальцев в дверном проёме. Возможно, поэтому Старик, формируя крону или удаляя старые и больные ветви, проводил обрезку только в крайние сроки, когда уже прекращалось движение соков, а деревья впадали в зимнее оцепенение. Крупные срезы и спилы он всегда старательно смазывал специальным варом, приговаривая: «Потерпи, родное, так будет лучше, так надо. Сейчас станет небольно!»
Сад по-своему благодарил Человека, удивляя его невероятными, просто фантастическими урожаями (наверное, здесь необходимо уточнить, что сад был колхозным и занимал десятки гектаров земли). Руководство области даже присвоило старику почётное звание «Лучший садовод района» и периодически привозило различные делегации для освоения передового опыта.
Так они и жили, Сад и Человек: коротали время за разговорами, в которых сгорает прошлое, строили планы на будущее, наполняли смыслом жизнь друг друга.
Очередное лето пролетело. Оно закончилось ровно в осень. Наступили неспешные дни, несущие полуденный покой жёлтого листа и сухой травы, рождающие бродячие свинцовые облака и винно-фруктовый аромат, а ночи теперь густо сеяли в небе далёкие звёзды и бодрили Сад прохладными туманами.
– Знаешь, Сад, что-то мне нездоровится, – вымученно, после на редкость хлопотного дня признался Старик, – возможно, завтра я не приду.
Уже наступил вечер, и сквозь ветви деревьев сочились сумерки, а лунный свет старательно разрисовывал листья оттенками серебра. Старик ушёл, и Сад беззаботно задремал, не думая о том, что будет завтра.
Утром взошло солнце, в кронах деревьев его лучи разбивались на мозаику света и тени; начинался ещё один день, ещё один миг сентября, когда воздух пьянит и хочется жить.
Старик не пришёл. Не пришёл он и на следующий день, и через неделю. Тяжёлые, спелые плоды гнули и ломали ветви, но никто не подставлял под деревья спасительные рогатки-подпорки, никто не спешил снять с них груз урожая.
– Как же так? Почему? Старик знает, что я его жду, он не мог предать! Как я буду жить один? – кричал от боли и отчаяния Сад. Страх грохотал у него в мозгу, а пустота и одиночество ощущались физически…
В районную больницу Старика не довезли, он тихо скончался по дороге.
Вскоре в колхоз прислали дипломированного специалиста-садовода, который, обрабатывая деревья, делал всё по науке, но Сад всё слабел и слабел; казалось, что он добровольно отказывается жить…
Через год после смерти Старика на многие километры вместо живого Сада простиралось мёртвое тело из почерневших сухих искорёженных деревьев, над которыми равнодушно и лениво знай себе, накрапывал холодный осенний дождь.
Источник: Российский писатель
Картина: dzen.ru
